menusearch
caspianculturalstudies.ir

آنچه در روایت غربی از روسیه کمتر گفته می‌شود

تقویم
شنبه ۲ آبان ۱۴۰۵
جستجو
هدر سایت

آنچه در روایت غربی از روسیه کمتر گفته می‌شود

(2)
(0)
اشتراک خبر در شبکه های اجتماعی اشتراک
تاریخ درج خبر دوشنبه ۶ مهر ۱۴۰۵
تعداد بازدید خبر 74
آنچه در روایت غربی از روسیه کمتر گفته می‌شود

О чём реже говорится в западном нарративе о России

Саид Хаваринежад

Автор и переводчик

azadazadazadi@yahoo.com

09/28/2026

 

Эта статья — попытка непредвзято взглянуть на российский нарратив о кризисе в Украине, не оправдывая и не осуждая, а стремясь понять. Автор отмечает, что доминирующий западный нарратив сводит войну лишь к «агрессии» России и игнорирует исторический контекст, восприятие безопасности и внутреннюю логику Москвы. После 1991 года Россия стремилась к интеграции с Западом: вступила в NACC, «Партнёрство ради мира», подписала Основополагающий акт с НАТО в 1997 году, вошла в G8. Однако расширение НАТО в 1999, 2004 и 2009 годах, выход США из Договора по ПРО, война в Ираке, цветные революции и Бухарестский саммит 2008 года сформировали в Москве ощущение окружения. Украина в 2014 и 2022 годах стала превращением воспринимаемой угрозы в прямую конфронтацию; автор объясняет это теорией баланса угроз Уолта. Запад ответил санкциями и масштабной военной поддержкой Киева. Россия ответила поворотом на Восток, укреплением БРИКС, ЕАЭС, ШОС и дискурсом многополярности и суверенитета. Вывод: справедливое понимание конфликта невозможно без учёта российского нарратива и восприятия угроз; истина находится между нарративами.

 


 

سعید خاوری‌نژاد

نویسنده و مترجم

 

در دنیای ما، منازعات نظامی معمولاً بیش از یک روایت دارند: برخی روایت‌ها غالب هستند و برخی کمتر شنیده می‌شوند. در درگیری اوکراین، روایت غالب یعنی روایتی که رسانه‌های بین‌المللی، نهادهای غربی و افکار عمومی جهانی آن را فعالانه و با حرصی عجیب بازتولید می‌کنند، روسیه را کشوری تجاوزگر می‌داند که در فوریه ۲۰۲۲ به همسایه‌اش حمله کرد و نظم امنیتی اروپا را بر هم زد. این روایت آن‌قدر تکرار شده که به بدیهی‌ترین شکل فهم این بحران تبدیل شده است. اما همان‌قدر که تکرار یک روایت آن را «حقیقت» جلوه می‌دهد، همان‌قدر نیز می‌تواند پرده‌ای شود بر آنچه گفته نمی‌شود.

غرب مفهومی واحد و اردوگاهی یکپارچه نیست، اما آنچه درباره این درگیری نمی‌گوید، زنجیره‌ای از زمینه‌های تاریخی، ادراکات امنیتی و تصمیم‌هایی است که در روایت غالب یا حذف شده‌اند یا به حاشیه رانده شده‌اند. اینکه روسیه در سال ۱۹۹۱ به شورای همکاری آتلانتیک شمالی پیوست، در ۱۹۹۴ «مشارکت برای صلح» (PfP) ناتو را پذیرفت و در ۱۹۹۷ سند تأسیس روابط متقابل با ناتو را امضا کرد، در روایت امروز غرب تقریباً جایی ندارد. اینکه مسکو سه دهه نگرانی‌های امنیتی خود را مطرح کرد و هر بار با گسترش بیشتر ناتو روبه‌رو شد، به‌ندرت شنیده می‌شود. اینکه خروج آمریکا از پیمان موشک‌های ضدبالستیک (ABM) در ۲۰۰۲، سه موج گسترش ناتو در ۱۹۹۹، ۲۰۰۴ و ۲۰۰۹، جنگ عراق در ۲۰۰۳، انقلاب‌های رنگی و اجلاس بخارست در ۲۰۰۸ چگونه در ادراک مسکو به یک روند تدریجی محاصره تبدیل شدند، در روایت غالب یا غایب است یا تحریف‌شده. و آنچه بیش از همه نادیده گرفته می‌شود این است که پاسخ روسیه به این تهدیدات هرگز صرفاً نظامی نبود؛ مسکو هم‌زمان در سطوح اقتصادی، سیاسی، هویتی و تمدنی نیز واکنش نشان داد و کوشید در برابر تهدید فزاینده غرب، از هویت مستقل خود دفاع کند؛ بُعدی از این منازعه که در روایت غالب، یا به‌کل غایب است یا به «تبلیغ» تقلیل می‌یابد.

این یادداشت با اعتقاد به اینکه مسئولیت‌شناسی بدون زمینه‌شناسی، به پروپاگاندا تبدیل می‌شود، به‌منزله دعوتی به دیدن تصویر بزرگ‌تر است: تصویری که در آن، روسیه نیز بازیگری است با روایت، ادراک و منطق درونی خود؛ منطقی که بدون فهم آن، هیچ تحلیلی از این درگیری نظامی کامل نیست.

«داستان روسیه» داستان یک شب نیست؛ داستان سه دهه است: از امید به ادغام در نظم غربی، به ناامیدی از پذیرفته نشدن، به احساس محاصره، به رویارویی و سرانجام به راهبردی برای استقلال و بقا. روایت غالب غرب این داستان را خلاصه کرده است در یک کلمه: «تجاوز». اما پرسش اینجاست: آیا فهم یک جنگ بزرگ، با یک کلمه ممکن است؟

آنچه در ادامه می‌آید، تلاشی است برای شنیدن آن بخش از داستان که در همهمه روایت غالب، شنیده نمی‌شود؛ نه برای توجیه، نه برای محکومیت، بلکه برای فهم. زیرا بدون فهم، حتی درست‌ترین داوری‌ها نیز ناقص‌اند.

 

۱. روسیه و تلاش برای همگرایی با نظم غربی

پس از فروپاشی اتحاد شوروی در سال ۱۹۹۱، سیاست خارجی روسیه در دوران بوریس یلتسین تا حد زیادی بر همگرایی با غرب و ادغام در ساختارهای سیاسی، اقتصادی و امنیتی پساجنگ سرد استوار شد. مسکو در سال ۱۹۹۱ به شورای همکاری آتلانتیک شمالی (NACC) پیوست، در سال ۱۹۹۴ برنامه «مشارکت برای صلح» (PfP) ناتو را پذیرفت و همان سال توافق‌نامه مشارکت و همکاری با اتحادیه اروپا را امضا کرد. در حوزه اقتصادی، روسیه اصلاحات بازارمحور را دنبال کرد، با صندوق بین‌المللی پول (IMF) و بانک جهانی (World Bank) همکاری داشت، در سال ۱۹۹۸ به سازمان همکاری اقتصادی آسیا و اقیانوسیه (APEC) پیوست و روند عضویت در سازمان تجارت جهانی (WTO) را آغاز کرد. هم‌زمان، همکاری با آمریکا در کنترل تسلیحات هسته‌ای، عدم اشاعه و کاهش سلاح‌های راهبردی ادامه یافت.

این همکاری در عرصه امنیتی نیز نمود عملی داشت. «سند تأسیس روابط متقابل، همکاری و امنیت میان ناتو و روسیه» در سال ۱۹۹۷، تشکیل شورای دائمی مشترک و مشارکت نیروهای روس در عملیات حفظ صلح در بوسنی و هرزگوین، نشانه تلاش برای ایجاد رابطه‌ای جدید میان روسیه و غرب بود. روسیه همچنین به هشت کشور صنعتی (G8) پیوست و از شکل‌گیری یک معماری امنیتی فراگیر اروپایی در چارچوب سازمان امنیت و همکاری در اروپا (OSCE) حمایت کرد. حتی در سال‌های نخست ریاست‌جمهوری ولادیمیر پوتین، امکان همکاری نزدیک‌تر با ناتو، در صورت برخورد برابر با روسیه، کاملاً رد نشد. بنابراین، نقطه آغاز این روند، تقابل روسیه با غرب نبود، بلکه تلاش روسیه برای تبدیل شدن به بخشی از نظم پساجنگ سرد و مشارکت برابر در آن بود.

 

۲. از امید به مشارکت برابر تا احساس محاصره

از اواخر دهه ۱۹۹۰، شکاف میان انتظارات مسکو و مسیر تحولات امنیتی اروپا افزایش یافت. در سال ۱۹۹۹، جمهوری چک، مجارستان و لهستان به ناتو پیوستند و در همان سال جنگ کوزوو و بمباران یوگسلاوی، بدون مجوز شورای امنیت، نگرانی روسیه درباره استفاده غرب از نیروی نظامی خارج از چارچوب مورد قبول مسکو را تشدید کرد. در سال ۲۰۰۱ نیز آمریکا خروج خود از پیمان موشک‌های ضدبالستیک را اعلام کرد که در ژوئن ۲۰۰۲ اجرایی شد. روسیه در ابتدا این اقدام را تهدید فوری تلقی نکرد، اما آن را تضعیف‌کننده ثبات راهبردی می‌دانست.

موج دوم و سوم گسترش ناتو در سال‌های ۲۰۰۴ و ۲۰۰۹ اهمیت بیشتری داشت. عضویت استونی، لتونی و لیتوانی در ناتو، از نگاه مسکو، فاصله میان زیرساخت‌های امنیتی غرب و مرزهای روسیه را به‌شدت کاهش داد. هم‌زمان، جنگ عراق در سال ۲۰۰۳ و سیاست تغییر رژیم آمریکا و سپس انقلاب‌های موسوم به «رنگی» در گرجستان، اوکراین و قرقیزستان، در کرملین به‌عنوان نشانه‌هایی از گسترش نفوذ سیاسی غرب تفسیر شدند. البته این تحولات دارای عوامل داخلی مهم نیز بودند، اما برداشت روسیه از نقش فزاینده غرب در فضای پساشوروی به تدریج به عنصر مهمی در محاسبات امنیتی مسکو تبدیل شد.

این نگرانی در سال‌های ۲۰۰۷ و ۲۰۰۸ آشکارتر شد. پوتین در سخنرانی مهم خود در مونیخ در فوریه ۲۰۰۷ از نظم تک‌قطبی، گسترش ناتو و استقرار زیرساخت‌های نظامی در نزدیکی روسیه انتقاد کرد. یک سال بعد، در اجلاس ناتو در بخارست بدون اشاره تاریخ قطعی، اعلام شد که اوکراین و گرجستان در آینده به عضویت ناتو درخواهند آمد. از نگاه مسکو، این تحول اهمیت ویژه‌ای داشت، زیرا این دو کشور در مجاورت مستقیم روسیه و در محاسبات امنیتی آن دارای اهمیت راهبردی بودند. رخدادهای نظامی در گرجستان در آگوست ۲۰۰۸، ادامه گسترش ناتو در سال ۲۰۰۹ و سپس مداخله ناتو در لیبی در سال ۲۰۱۱، این بی‌اعتمادی را بیشتر کرد. روسیه به قطعنامه ۱۹۷۳ شورای امنیت درباره لیبی رأی ممتنع داده بود، اما بعدها مدعی شد که عملیات ناتو از حفاظت از غیرنظامیان فراتر رفته و به تغییر رژیم انجامیده است.

 

۳. اوکراین؛ تبدیل تهدید ادراک‌شده به رویارویی مستقیم

در سال‌های ۲۰۱4–۲۰۱3، اوکراین به نقطه تمرکز اصلی این مناقشه تبدیل شد. از نگاه کرملین، تحولات یورومیدان و تغییر سیاسی در کی‌یف، همراه با افزایش پیوندهای اوکراین با غرب، به معنای نزدیک‌تر شدن ساختارهای سیاسی و امنیتی غرب به مرزهای روسیه بود. در روایت رسمی روسیه، ظهور و نفوذ برخی جریان‌های ملی‌گرای افراطی و گروه‌های راست‌گرا نیز بر ابعاد امنیتی و هویتی بحران افزود و مسکو این جریان‌ها را با نمادها و میراث ایدئولوژیک نازیسم مرتبط می‌دانست. بنابراین، تهدید ادراک‌شده روسیه در اوکراین از سطح ژئوپلیتیکی فراتر رفت و ابعاد امنیتی، سیاسی و هویتی پیدا کرد.

در این چارچوب، واکنش روسیه را می‌توان با نظریه موازنه تهدید استفان والت توضیح داد. بر اساس این نظریه، دولت‌ها نه صرفاً در برابر قدرت، بلکه در برابر تهدیدی که از ترکیب قدرت کلی، نزدیکی جغرافیایی، توانایی تهاجمی و نیت‌های تهاجمی تصور‌شده شکل می‌گیرد، موازنه می‌کنند (Walt, 1986). از این منظر، واکنش روسیه که ابتدا در گرجستان در ۲۰۰۸ رخ داد و بعدها در اوکراین در ۲۰۱۴ و سرانجام در سطحی بسیار گسترده‌تر در اوکراین در ۲۰۲۲ ظاهر شد، واکنشی به تهدیدات فزاینده از سوی ایالات متحده و ناتو به‌ویژه در اروپا بود.

این تهدید ادراک‌شده، در فاصله کوتاهی به رویارویی مستقیم تبدیل شد. بحران یورومیدان و سقوط حکومت ویکتور یانوکوویچ در فوریه ۲۰۱۴، الحاق کریمه به روسیه در مارس همان سال و سپس جنگ در دونباس، زنجیره‌ای از رخدادها را آغاز کرد که دیگر قابل بازگشت نبود. غرب در پاسخ، از مارس ۲۰۱۴ نخستین بسته‌های تحریمی را علیه مقامات و نهادهای روسی اعمال کرد و توافق مینسک (سپتامبر ۲۰۱۴ و فوریه ۲۰۱۵) نیز نتوانست روند سیاسی را از فروپاشی نجات دهد؛ اجرای توافق در عمل متوقف ماند و شکست روند سیاسی مینسک، مسیر را برای تشدید تدریجی تنش هموار کرد. در این میان، مسکو هرگز اقدامات خود را «اشغال» یا «گسترش ارضی» ننامید؛ در روایت رسمی روسیه، این اقدامات برای جلوگیری از پیشروی ناتو به سمت مرزهای روسیه، مقابله با افراط‌گرایی و ملی‌گرایی رادیکال و حفاظت از روس‌ها و روس‌زبانان منطقه انجام شد. این روایت که مدافعان و منتقدان خود را در هر دو سوی این منازعه دارد، در ادامه به ستون اصلی توجیه رسمی روسیه در قبال منازعه گسترده‌تر در ۲۰۲۲ نیز تبدیل شد.

 

۴. فشار همه‌جانبه غرب: از تحریم تا حمایت گسترده از اوکراین

از ۲۰۱۴ و به‌ویژه پس از فوریه ۲۰۲۲، آمریکا، اتحادیه اروپا و متحدانشان مجموعه‌ای گسترده از اقدامات اقتصادی، مالی، تجاری، فناوری و سیاسی علیه روسیه اعمال کرده‌اند. این اقدامات شامل تحریم بانک‌ها و محدودیت دسترسی به نظام مالی بین‌المللی، محدودیت‌های مرتبط با سوئیفت (SWIFT)، مسدودسازی دارایی‌های اشخاص و نهادها، محدودیت تجارت و سرمایه‌گذاری، کنترل صادرات فناوری و کالاهای دوکاربردی، تحریم انرژی و نفت، سقف قیمت نفت، محدودیت خدمات دریایی و بیمه‌ای، تحریم نفتکش‌ها و ناوگان سایه، محدودیت دسترسی برخی کشتی‌ها به بنادر و تحریم گسترده مقامات، شرکت‌ها و افراد روس بود. اتحادیه اروپا در ژوئیه ۲۰۲۶ بسته بیست‌ویکم تحریم‌ها را تصویب کرد که ۲۱۸ فرد و نهاد جدید را هدف قرار داد و بانک‌ها، انرژی، رمزارزها، صنایع نظامی، ناوگان سایه و شبکه‌های دور زدن تحریم‌ها را نیز دربر گرفت (Council of the EU, 2026).

یکی از مهم‌ترین اقدامات، مسدودسازی دارایی‌های بانک مرکزی روسیه بود. حدود ۲۱۰ میلیارد یورو از دارایی‌های بانک مرکزی روسیه در اتحادیه اروپا همچنان غیرقابل‌انتقال است (Tamma, 2026) و اتحادیه اروپا درآمدهای فوق‌العاده حاصل از این دارایی‌ها را برای حمایت از اوکراین اختصاص می‌دهد؛ تا آگوست ۲۰۲۶، مجموع این درآمدها به حدود ۸ میلیارد یورو رسیده بود (Delegation of the European, 2026). هم‌زمان، غرب حمایت مالی، نظامی و سیاسی گسترده‌ای از اوکراین ارائه کرد. آمریکا به‌تنهایی تا ژانویه ۲۰۲۵ حدود ۶۹.۲ میلیارد دلار کمک نظامی از سال ۲۰۱۴ و ۶۵.۹ میلیارد دلار پس از آغاز جنگ گسترده در فوریه ۲۰۲۲ ارائه کرده بود (U.S. Department of State, 2025). اتحادیه اروپا و کشورهای عضو آن نیز تا سپتامبر ۲۰۲۶ بیش از 221.2 میلیارد یورو حمایت کلی از اوکراین فراهم کرده بودند که بخش مهمی از آن (77.9 میلیارد یورو) به حوزه نظامی اختصاص داشت (Council of the EU, 2026). از نگاه مسکو، مجموعه این اقدامات که غرب  به معنای تبدیل بحران اوکراین به رویارویی همه‌جانبه با غرب بود؛ رویارویی‌ای که دیگر فقط نظامی نبود و حوزه‌های مالی، اقتصادی، فناوری، اطلاعاتی و سیاسی را نیز دربر می‌گرفت.

 

۵. چرخش به شرق؛ تبدیل فشار به تنوع اقتصادی

روسیه در برابر این فشارها صرفاً به دنبال مقابله با تحریم‌ها نبود، بلکه تلاش کرد وابستگی ساختاری خود به غرب را کاهش دهد. در چارچوب سیاست «چرخش به شرق،» چین در مرکز قرار گرفت. تجارت روسیه و چین در سال ۲۰۲۴ به رکورد حدود ۲۴۴.۸ میلیارد دلار رسید (Reuters, 2026)؛ رقمی که نشان‌دهنده انتقال بخش مهمی از تعاملات اقتصادی روسیه به سمت آسیا بود. همکاری دو کشور از انرژی و مواد خام به حمل‌ونقل، صنعت، فناوری، مالی و استفاده از ارزهای ملی گسترش یافت.

هند نیز به یکی از مهم‌ترین شرکای روسیه در انرژی، نفت، دفاع و تجارت تبدیل شد و روابط با ایران، ترکیه، کشورهای آسیای مرکزی، ویتنام و سایر کشورهای آسیایی گسترش یافت. روسیه همچنین در خاورمیانه روابط خود را با امارات، عربستان سعودی و مصر و در آفریقا با کشورهایی مانند الجزایر، آفریقای جنوبی و اتیوپی توسعه داد.

 

۶. نهادسازی؛ پاسخ روسیه به یک‌جانبه‌گرایی اقتصادی غرب

مهم‌تر از تغییر مسیر تجارت، روسیه تلاش کرد زیرساخت‌ها و نهادهای همکاری غیرغربی را تقویت کند. اتحادیه اقتصادی اوراسیا (EAEU) برای ایجاد بازار و فضای اقتصادی یکپارچه در اوراسیا اهمیت بیشتری یافت و توافق تجارت آزاد کامل میان اتحادیه اقتصادی اوراسیا و ایران از ۱۵ مه ۲۰۲۵ اجرایی شد. سازمان همکاری شانگهای نیز به یکی از مهم‌ترین چارچوب‌های همکاری سیاسی، اقتصادی و امنیتی اوراسیا تبدیل شد.

در سطح جهانی،  بریکس (BRICS) اهمیت ویژه‌ای پیدا کرد. ایجاد بانک توسعه جدید (NDB) و «ترتیب ذخیره احتیاطی» (CRA) در ۲۰۱۴، تلاشی برای ایجاد ظرفیت‌های مالی مکمل در کنار نهادهای سنتی تحت سلطه غرب بود. بانک توسعه جدید اکنون ده‌ها پروژه توسعه‌ای را تأمین مالی کرده و سرمایه مجاز آن ۱۰۰ میلیارد دلار است. در کنار آن، اعضای بریکس بر افزایش استفاده از ارزهای ملی، توسعه پرداخت‌های فرامرزی و کاهش هزینه و وابستگی به زیرساخت‌های مالی غربی تمرکز کرده‌اند. بنابراین، پاسخ روسیه فقط یافتن خریداران جدید برای نفت و گاز نبود؛ بلکه تقویت نهادهای اقتصادی و مالی چندمرکزی نیز بخشی از این راهبرد بود.

 

۷. شبکه جدید شراکت‌های راهبردی

روسیه هم‌زمان شبکه‌ای گسترده از شراکت‌های سیاسی، اقتصادی و راهبردی ایجاد یا تقویت کرد. چین و هند در مرکز این شبکه قرار گرفتند؛ ایران در ژانویه ۲۰۲۵ به سطح مشارکت جامع راهبردی رسید و کره شمالی نیز در سال ۲۰۲۴ با روسیه پیمان مشارکت جامع راهبردی امضا کرد. روابط روسیه با آسه‌آن نیز در سال‌های اخیر توسعه یافت و در ژوئن ۲۰۲۶، دو طرف برنامه جامع اقدام برای مشارکت راهبردی در دوره ۲۰30–۲۰26 را تصویب کردند که حوزه‌های تجارت، سرمایه‌گذاری، انرژی، فناوری، حمل‌ونقل و همکاری فرهنگی را دربر می‌گیرد.

این شبکه به آسیای شرقی محدود نیست و آسیای مرکزی، خاورمیانه و آفریقا را نیز دربر می‌گیرد. در نتیجه، مسکو تلاش کرده است به‌جای اتکا به یک یا دو شریک، شبکه‌ای متنوع از قدرت‌ها و کشورهای متوسط و در حال توسعه ایجاد کند؛ شبکه‌ای که امکان تجارت، سرمایه‌گذاری، همکاری انرژی، حمل‌ونقل، امنیت و دیپلماسی را در خارج از محور غرب فراهم می‌کند.

 

۸. نبرد گفتمانی و تمدنی؛ فراتر رفتن از اقتصاد و امنیت

مواجهه روسیه با غرب صرفاً بر سر مرزها، بازارها یا نهادهای امنیتی نیست؛ بلکه بر سر تعریف مشروعیت، هویت، ارزش‌ها و تصویر نظم بین‌المللی نیز هست. پاسخ روسیه به فشار غرب در حوزه سیاسی و فرهنگی نیز دنبال شد. مسکو در سال‌های اخیر بر مفاهیمی مانند نظم چندقطبی، حاکمیت ملی، برابری دولت‌ها، تنوع تمدنی، ارزش‌های سنتی و «اکثریت جهانی» تأکید کرده و تلاش کرده است خود را یکی از مراکز مستقل قدرت در نظم بین‌المللی معرفی کند. در این چارچوب، بریکس، سازمان همکاری شانگهای، اتحادیه اقتصادی اوراسیا و سازکارهای روسیه–آفریقا و روسیه–آسه‌آن فقط ابزارهای اقتصادی تلقی نمی‌شوند، بلکه بخشی از شبکه سیاسی و گفتمانی نظم چندمرکزی مورد نظر مسکو هستند.

در سطح دیپلماسی عمومی و فرهنگی نیز روسیه از آژانس فدرال امور کشورهای مشترک‌المنافع، هموطنان مقیم خارج و همکاری‌های بشردوستانه بین‌المللی (Rossotrudnichestvo)، شبکه خانه‌های روسیه (Ryskiy Dom)، بنیاد روسکی میر ((Russkiy Mir، مراکز آموزش زبان روسی، دانشگاه‌ها، مراکز علمی و شبکه‌های فرهنگی و روس‌زبان خارج از کشور استفاده کرده است. هدف این شبکه، حفظ و گسترش پیوندهای زبانی، فرهنگی و علمی و تقویت حضور روسیه در خارج از مرزهای خود است. به این ترتیب، پاسخ روسیه به فشار غرب از سطح اقتصاد و امنیت فراتر رفته و به حوزه هویت، فرهنگ، ارزش‌ها و جایگاه تمدنی نیز کشیده شده است.

 

۹. جمع‌بندی: از موازنه تهدید تا راهبرد استقلال

مسیر طی‌شده روسیه از ۱۹۹۱ تا امروز را می‌توان حرکتی از تلاش برای همکاری و یافتن جایگاهی در نظم پساجنگ سرد، به شکل‌گیری احساس بی‌اعتمادی و محاصره، سپس رویارویی و در نهایت جست‌وجوی استقلال راهبردی دانست. بحران اوکراین این شکاف را به درگیری مستقیم تبدیل کرد و فشارهای گسترده پس از ۲۰۱۴ و به‌ویژه ۲۰۲۲، روند فاصله گرفتن روسیه از ساختارهای غربی و گسترش پیوندهای غیرغربی را شتاب بخشید. در همین چارچوب، روسیه در برابر تلاش غرب برای انزوای سیاسی و تحریم اقتصادی، گفتمان نظم بین‌المللی چندقطبی را از طریق توسعه تجارت خارجی با جنوب جهانی پیش برد؛ راهبردی که هم بعد اقتصادی داشت و هم بعد گفتمانی و مسکو را از یک بازیگر منزویِ مدنظر غرب به مرکز شبکه‌ای از شرکای غیرغربی تبدیل می‌کرد. پاسخ روسیه به تهدیدات فقط نظامی نبود؛ این پاسخ در ابعاد اقتصادی، سیاسی، هویتی و تمدنی نیز ادامه یافت و نشان می‌دهد که مسکو در حال تلاش برای دفاع از هویت مستقل خود در برابر تهدید فزاینده غرب است.

در مجموع، روسیه امروز خود را در برابر مجموعه‌ای از تهدیدها می‌بیند که در برداشت مسکو، از گسترش تدریجی ناتو و نزدیک شدن زیرساخت‌های امنیتی غرب آغاز شد و به‌تدریج حوزه‌های سیاسی، اقتصادی، مالی، فناوری، اطلاعاتی و حتی فرهنگی و ارزشی را دربر گرفت. در این برداشت، مسئله، دیگر فقط تهدید نزدیکی نظامی غرب به مرزهای روسیه نیست، بلکه حفظ حاکمیت، استقلال راهبردی و جایگاه روسیه به‌عنوان یک مرکز مستقل قدرت نیز مطرح است. از این منظر، فهم روسیه امروز مستلزم عبور از دوگانه ساده «روسیه جنگ‌طلب در برابر آمریکا و اروپای صلح‌طلب» است. با نگاهی به تاریخ معاصر جهان، ادعای صلح‌طلبی غرب دسته‌جمعی می‌تواند موافقان و مخالفان زیادی داشته باشد. چنین دوگانه‌ای، هرچند در ظاهر روشنگر، در عمل پرده‌ای بر پیچیدگی واقعی این منازعه می‌کشد. نگاه منصفانه به این معناست که هیچ بازیگری را از پیش از دایره فهم خارج نکنیم. رفتار یک قدرت بزرگ را نمی‌توان بدون شناخت برداشت آن قدرت از تهدید، منافع و جایگاه خود در نظام بین‌الملل توضیح داد.

با بازگشت به این پرسش که آیا فهم یک منازعه بزرگ فقط از طریق یک کلمه ممکن است، اگر پاسخ منفی باشد که البته به نظر می‌رسد چنین است، آن‌گاه شنیدن صدایی که در هیاهوی رسانه های غالب شنیده نمی‌شود، نه یک انتخاب سیاسی، بلکه یک ضرورت تحلیلی است. زیرا حقیقت، همیشه در جایی میان روایت‌ها ایستاده است و کسی که فقط یک صدا را می‌شنود، نیمی از واقعیت را از دست داده است.

 

ارجاعات

Council of the EU and the European Council. (2026, September 14). Russia's war against Ukraine. https://www.consilium.europa.eu/en/topics/russia-s-war-against-ukraine/

Delegation of the European union to Ukraine. (2026, August 6). EU receives €1.4 billion in revenue from immobilised Russian assets to be used for supporting Ukraine. https://www.eeas.europa.eu/delegations/ukraine/eu-receives-eur14-billion-revenue-immobilised-russian-assets-be-used-supporting-ukraine_en

Reuters. (2025, January 13). China-Russia 2024 trade value hits record high. https://www.reuters.com/markets/china-russia-2024-trade-value-hits-record-high-chinese-customs-2025-01-13/

Tamma, P. (2026, September 11). EU looks for new path to tap Russian assets for Ukraine. Financial Times. https://www.ft.com/content/de71f35d-37b2-4d4b-ae4a-489d454b74bf

U.S. Department of State. (2025, January 9). U.S. security cooperation with Ukraine. https://2021-2025.state.gov/bureau-of-political-military-affairs/releases/2025/01/u-s-security-cooperation-with-ukraine

Walt, S. M. (1987). The origins of alliances. Cornell University Press.

 


 

О чём реже говорится в западном нарративе о России

Саид Хаваринежад

Автор и переводчик

 

В нашем мире военные конфликты обычно имеют более одного нарратива: одни нарративы доминируют, другие слышны реже. В украинском конфликте доминирующий нарратив — тот, который международные СМИ, западные институты и мировое общественное мнение активно и с поразительным рвением воспроизводят, — считает Россию агрессором, напавшим на своего соседа в феврале 2022 года и нарушившим европейский порядок безопасности. Этот нарратив повторялся настолько часто, что превратился в самый самоочевидный способ понимания этого кризиса. Но насколько повторение одного нарратива представляет его «истиной», настолько же оно может стать завесой над тем, о чём не говорится.

Запад — не единое понятие и не монолитный лагерь, но то, о чём он не говорит в связи с этим конфликтом, представляет собой цепь исторических контекстов, восприятий безопасности и решений, которые в доминирующем нарративе либо удалены, либо оттеснены на периферию. То, что Россия в 1991 году присоединилась к Совету североатлантического сотрудничества, в 1994 году приняла натовскую программу «Партнёрство ради мира» (PfP) и в 1997 году подписала Основополагающий акт о взаимных отношениях с НАТО, в сегодняшнем западном нарративе почти не имеет места. То, что Москва три десятилетия выдвигала свои озабоченности в сфере безопасности и каждый раз сталкивалась с дальнейшим расширением НАТО, слышно редко. То, как выход США из Договора по противоракетной обороне (ПРО) в 2002 году, три волны расширения НАТО в 1999, 2004 и 2009 годах, война в Ираке в 2003 году, цветные революции и Бухарестский саммит 2008 года в восприятии Москвы превратились в постепенный процесс окружения, в доминирующем нарративе либо отсутствует, либо искажено. И то, что игнорируется больше всего, — это то, что ответ России на эти угрозы никогда не был чисто военным; Москва одновременно реагировала на экономическом, политическом, идентичностном и цивилизационном уровнях и пыталась защитить свою независимую идентичность перед лицом растущей западной угрозы; измерение этого конфликта, которое в доминирующем нарративе либо полностью отсутствует, либо сводится к «пропаганде».

Эта заметка, исходя из убеждения, что ответственный подход без анализа контекста превращается в пропаганду, представляет собой приглашение увидеть более широкую картину: картину, в которой Россия также является актором с собственным нарративом, восприятием и внутренней логикой; логикой, без понимания которой никакой анализ этого военного конфликта не является полным.

«История России» — это не история одной ночи; это история трёх десятилетий: от надежды на интеграцию в западный порядок к разочарованию от того, что её не приняли, к ощущению окружения, к конфронтации и, наконец, к стратегии независимости и выживания. Доминирующий западный нарратив свёл эту историю к одному слову: «агрессия». Но вопрос в том: возможно ли понимание большой войны одним словом?

То, что следует далее, — попытка услышать ту часть истории, которая не слышна в шуме доминирующего нарратива; не для оправдания, не для осуждения, а для понимания. Потому что без понимания даже самые правильные суждения неполны.

1. Россия и попытка сближения с западным порядком

После распада Советского Союза в 1991 году внешняя политика России в эпоху Бориса Ельцина в значительной степени опиралась на сближение с Западом и интеграцию в политические, экономические и security-структуры после окончания холодной войны. Москва в 1991 году присоединилась к Совету североатлантического сотрудничества (NACC), в 1994 году приняла программу НАТО «Партнёрство ради мира» (PfP) и в том же году подписала Соглашение о партнёрстве и сотрудничестве с Европейским союзом. В экономической сфере Россия следовала рыночным реформам, сотрудничала с Международным валютным фондом (МВФ) и Всемирным банком, в 1998 году присоединилась к Организации экономического сотрудничества Азиатско-Тихоокеанского региона (АТЭС) и начала процесс вступления во Всемирную торговую организацию (ВТО). Одновременно продолжалось сотрудничество с США в области контроля над ядерными вооружениями, нераспространения и сокращения стратегических вооружений.

Это сотрудничество проявлялось и в сфере безопасности. «Основополагающий акт о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности между НАТО и Россией» 1997 года, создание Совместного постоянного совета и участие российских сил в миротворческой операции в Боснии и Герцеговине были признаками попытки создать новые отношения между Россией и Западом. Россия также присоединилась к Группе восьми (G8) и поддерживала формирование всеобъемлющей европейской архитектуры безопасности в рамках Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ). Даже в первые годы президентства Владимира Путина возможность более тесного сотрудничества с НАТО при равном отношении к России полностью не отвергалась. Таким образом, отправной точкой этого процесса было не противостояние России с Западом, а попытка России стать частью порядка после холодной войны и равноправно участвовать в нём.

2. От надежды на равное участие к ощущению окружения

С конца 1990-х разрыв между ожиданиями Москвы и курсом развития европейской безопасности увеличился. В 1999 году Чехия, Венгрия и Польша вступили в НАТО, и в том же году война в Косове и бомбардировки Югославии без санкции Совета Безопасности усилили озабоченность России по поводу использования Западом военной силы вне рамок, приемлемых для Москвы. В 2001 году США также объявили о выходе из Договора по противоракетной обороне, что вступило в силу в июне 2002 года. Россия сначала не рассматривала этот шаг как непосредственную угрозу, но считала его подрывающим стратегическую стабильность.

Вторая и третья волны расширения НАТО в 2004 и 2009 годах имели большее значение. Вступление Эстонии, Латвии и Литвы в НАТО, с точки зрения Москвы, резко сократило расстояние между западной инфраструктурой безопасности и российскими границами. Одновременно война в Ираке в 2003 году и политика смены режимов США, а затем так называемые «цветные» революции в Грузии, Украине и Кыргызстане были истолкованы в Кремле как признаки расширения политического влияния Запада. Разумеется, у этих событий были и важные внутренние факторы, но восприятие Россией растущей роли Запада на постсоветском пространстве постепенно стало важным элементом в расчётах Москвы в сфере безопасности.

Эта озабоченность стала более очевидной в 2007–2008 годах. Путин в своей важной речи в Мюнхене в феврале 2007 года критиковал однополярный порядок, расширение НАТО и размещение военной инфраструктуры вблизи России. Год спустя на саммите НАТО в Бухаресте, без указания точной даты, было объявлено, что Украина и Грузия в будущем станут членами НАТО. С точки зрения Москвы, это событие имело особое значение, поскольку эти две страны находятся в непосредственной близости от России и имеют стратегическое значение в её расчётах безопасности. Военные события в Грузии в августе 2008 года, продолжение расширения НАТО в 2009 году, а затем вмешательство НАТО в Ливии в 2011 году усилили это недоверие. Россия воздержалась при голосовании по резолюции 1973 Совета Безопасности по Ливии, но позже заявила, что операция НАТО вышла за рамки защиты гражданских лиц и привела к смене режима.

3. Украина; превращение воспринимаемой угрозы в прямую конфронтацию

В 2013–2014 годах Украина стала главным фокусом этого конфликта. С точки зрения Кремля, события Евромайдана и политическая смена в Киеве, вместе с усилением связей Украины с Западом, означали приближение западных политических и security-структур к российским границам. В официальном российском нарративе появление и влияние некоторых ультранационалистических течений и правых групп также добавило к кризису измерение безопасности и идентичности, и Москва связывала эти течения с символами и идеологическим наследием нацизма. Таким образом, воспринимаемая Россией угроза в Украине вышла за геополитический уровень и приобрела измерение безопасности, политики и идентичности.

В этом контексте реакцию России можно объяснить теорией баланса угроз Стивена Уолта. Согласно этой теории, государства балансируют не просто против силы, а против угрозы, формируемой сочетанием совокупной мощи, географической близости, наступательных возможностей и воспринимаемых наступательных намерений.1 С этой точки зрения реакция России, сначала проявившаяся в Грузии в 2008 году, затем в Украине в 2014 году и, наконец, в гораздо более широком масштабе в Украине в 2022 году, была реакцией на растущие угрозы со стороны США и НАТО, особенно в Европе.

Эта воспринимаемая угроза в короткий срок превратилась в прямую конфронтацию. Кризис Евромайдана и падение правительства Виктора Януковича в феврале 2014 года, присоединение Крыма к России в марте того же года и затем война в Донбассе начали цепь событий, которые уже нельзя было повернуть вспять. Запад в ответ с марта 2014 года ввёл первые пакеты санкций против российских должностных лиц и институтов, а Минские соглашения (сентябрь 2014 и февраль 2015) также не смогли спасти политический процесс от краха; выполнение соглашения фактически остановилось, и провал минского политического процесса проложил путь для постепенной эскалации напряжённости. Тем временем Москва никогда не называла свои действия «оккупацией» или «территориальной экспансией»; в официальном российском нарративе эти действия были предприняты для предотвращения продвижения НАТО к российским границам, противодействия экстремизму и радикальному национализму и защиты русских и русскоязычных в регионе. Этот нарратив, у которого есть защитники и критики по обе стороны этого конфликта, в дальнейшем стал главной опорой официального оправдания России в отношении более широкого конфликта 2022 года.

4. Всестороннее давление Запада: от санкций до широкой поддержки Украины

С 2014 года и особенно после февраля 2022 года США, Европейский союз и их союзники применили широкий набор экономических, финансовых, торговых, технологических и политических мер против России. Эти меры включали санкции против банков и ограничение доступа к международной финансовой системе, ограничения, связанные с SWIFT, блокирование активов физических и юридических лиц, ограничения торговли и инвестиций, экспортный контроль в отношении технологий и товаров двойного назначения, санкции в сфере энергетики и нефти, потолок цен на нефть, ограничения на морские и страховые услуги, санкции против танкеров и теневого флота, ограничение доступа некоторых судов в порты и масштабные санкции против российских должностных лиц, компаний и граждан. Европейский союз в июле 2026 года утвердил двадцать первый пакет санкций, который затронул 218 новых физических и юридических лиц и охватил банки, энергетику, криптовалюты, военную промышленность, теневой флот и сети обхода санкций.2

Одной из важнейших мер было блокирование активов Центрального банка России. Около 210 млрд евро активов Центрального банка России в Европейском союзе остаются иммобилизованными,3 и Европейский союз направляет сверхдоходы, полученные от этих активов, на поддержку Украины; к августу 2026 года общая сумма этих доходов достигла около 8 млрд евро.4 Одновременно Запад предоставил Украине широкую финансовую, военную и политическую поддержку. США только за период до января 2025 года предоставили около 69,2 млрд долларов военной помощи с 2014 года и 65,9 млрд долларов после начала полномасштабной войны в феврале 2022 года.5 Европейский союз и его государства-члены также к сентябрю 2026 года предоставили Украине в общей сложности более 221,2 млрд евро поддержки, значительная часть которой (77,9 млрд евро) была направлена в военную сферу.2 С точки зрения Москвы, совокупность этих мер, которые Запад предпринял, означала превращение украинского кризиса во всестороннюю конфронтацию с Западом; конфронтацию, которая уже не была только военной и охватывала также финансовую, экономическую, технологическую, информационную и политическую сферы.

5. Поворот на Восток; превращение давления в экономическую диверсификацию

В ответ на это давление Россия стремилась не только противодействовать санкциям, но и снизить свою структурную зависимость от Запада. В рамках политики «поворота на Восток» Китай оказался в центре. Торговля России и Китая в 2024 году достигла рекордного уровня около 244,8 млрд долларов;6 цифра, отражающая перенос значительной части экономических взаимодействий России в сторону Азии. Сотрудничество двух стран расширилось от энергетики и сырья до транспорта, промышленности, технологий, финансов и использования национальных валют.

Индия также стала одним из важнейших партнёров России в энергетике, нефти, оборонной сфере и торговле, а отношения с Ираном, Турцией, странами Центральной Азии, Вьетнамом и другими азиатскими странами расширились. Россия также на Ближнем Востоке развивала отношения с ОАЭ, Саудовской Аравией и Египтом, а в Африке — с такими странами, как Алжир, ЮАР и Эфиопия.

6. Институтостроительство; ответ России на экономический односторонний подход Запада

Важнее изменения торговых маршрутов было то, что Россия попыталась укрепить не western-инфраструктуры и институты сотрудничества. Евразийский экономический союз (ЕАЭС) приобрёл большее значение для создания единого рынка и экономического пространства в Евразии, а Соглашение о полной свободной торговле между ЕАЭС и Ираном вступило в силу с 15 мая 2025 года. Шанхайская организация сотрудничества также превратилась в одну из важнейших рамок политического, экономического и security-сотрудничества в Евразии.

На глобальном уровне особое значение приобрёл БРИКС (BRICS). Создание Нового банка развития (NDB) и «Механизма условных резервов» (CRA) в 2014 году было попыткой создать дополнительные финансовые возможности наряду с традиционными институтами, доминируемыми Западом. Новый банк развития уже финансировал десятки проектов развития, а его уставный капитал составляет 100 млрд долларов. Наряду с этим члены БРИКС сосредоточились на увеличении использования национальных валют, развитии трансграничных платежей и снижении издержек и зависимости от западной финансовой инфраструктуры. Таким образом, ответ России заключался не только в поиске новых покупателей для нефти и газа; укрепление многоцентричных экономических и финансовых институтов также было частью этой стратегии.

7. Новая сеть стратегических партнёрств

Россия одновременно создала или укрепила широкую сеть политических, экономических и стратегических партнёрств. Китай и Индия оказались в центре этой сети; Иран в январе 2025 года достиг уровня всеобъемлющего стратегического партнёрства, а КНДР в 2024 году подписала с Россией договор о всеобъемлющем стратегическом партнёрстве. Отношения России с АСЕАН также развивались в последние годы, и в июне 2026 года обе стороны утвердили Комплексный план действий по стратегическому партнёрству на период 2026–2030 годов, охватывающий торговлю, инвестиции, энергетику, технологии, транспорт и культурное сотрудничество.

Эта сеть не ограничивается Восточной Азией и охватывает также Центральную Азию, Ближний Восток и Африку. В результате Москва попыталась вместо опоры на одного или двух партнёров создать разнообразную сеть держав и средних и развивающихся стран; сеть, обеспечивающую торговлю, инвестиции, энергетическое сотрудничество, транспорт, безопасность и дипломатию вне западной оси.

8. Дискурсивная и цивилизационная борьба; выход за пределы экономики и безопасности

Противостояние России с Западом идёт не только за границы, рынки или институты безопасности; оно идёт также за определение легитимности, идентичности, ценностей и образа международного порядка. Ответ России на западное давление также реализовывался в политической и культурной сфере. В последние годы Москва делала акцент на таких понятиях, как многополярный порядок, национальный суверенитет, равенство государств, цивилизационное разнообразие, традиционные ценности и «глобальное большинство», и пыталась представить себя одним из независимых центров силы в международном порядке. В этом контексте БРИКС, ШОС, ЕАЭС и механизмы Россия–Африка и Россия–АСЕАН рассматриваются не только как экономические инструменты, но и как часть политической и дискурсивной сети полицентричного порядка, желаемого Москвой.

На уровне публичной и культурной дипломатии Россия использовала Федеральное агентство по делам Содружества Независимых Государств, соотечественников, проживающих за рубежом, и по международному гуманитарному сотрудничеству (Россотрудничество), сеть Русских домов (Русский дом), фонд «Русский мир», центры обучения русскому языку, университеты, научные центры и культурные и русскоязычные сети за рубежом. Цель этой сети — сохранение и расширение языковых, культурных и научных связей и укрепление присутствия России за пределами своих границ. Таким образом, ответ России на западное давление вышел за пределы экономики и безопасности и распространился также на сферу идентичности, культуры, ценностей и цивилизационной позиции.

9. Заключение: от баланса угроз к стратегии независимости

Пройденный Россией путь с 1991 года до сегодняшнего дня можно рассматривать как движение от попытки сотрудничества и поиска места в порядке после холодной войны к формированию чувства недоверия и окружения, затем к конфронтации и, наконец, к поиску стратегической независимости. Украинский кризис превратил этот разрыв в прямой конфликт, а масштабное давление после 2014 года и особенно после 2022 года ускорило процесс отхода России от западных структур и расширения незападных связей. В этом контексте Россия в ответ на попытки Запада добиться политической изоляции и экономических санкций продвигала дискурс многополярного международного порядка через развитие внешней торговли с Глобальным Югом; стратегию, имевшую как экономическое, так и дискурсивное измерение и превращавшую Москву из изолированного актора, каким её видел Запад, в центр сети незападных партнёров. Ответ России на угрозы не был только военным; он продолжался также в экономическом, политическом, идентичностном и цивилизационном измерениях и показывает, что Москва пытается защищать свою независимую идентичность перед лицом растущей угрозы Запада.

В целом Россия сегодня видит себя перед совокупностью угроз, которые, в восприятии Москвы, начались с постепенного расширения НАТО и приближения западной инфраструктуры безопасности и постепенно охватили политическую, экономическую, финансовую, технологическую, информационную и даже культурную и ценностную сферы. В этом восприятии речь идёт уже не только об угрозе военного приближения Запада к российским границам, но и о сохранении суверенитета, стратегической независимости и места России как независимого центра силы. С этой точки зрения понимание сегодняшней России требует выхода за пределы простой дихотомии «воинственная Россия против миролюбивых США и Европы». При взгляде на новейшую мировую историю утверждение о коллективном миролюбии Запада может иметь много сторонников и противников. Такая дихотомия, хотя внешне и проясняет, на практике завесой над реальной сложностью этого конфликта. Справедливый взгляд означает, что мы не должны заранее исключать ни одного актора из круга понимания. Поведение великой державы нельзя объяснить без понимания её восприятия угрозы, интересов и своего места в международной системе.

Возвращаясь к вопросу о том, возможно ли понимание крупного конфликта только через одно слово, если ответ отрицательный, а, по-видимому, это так, тогда услышать голос, который не слышен в шуме доминирующих СМИ, — не политический выбор, а аналитическая необходимость. Потому что истина всегда стоит где-то между нарративами, и тот, кто слышит только один голос, потерял половину реальности.

Ссылки

1. Walt, S. M. (1987). The origins of alliances. Cornell University Press.

2. Council of the EU and the European Council. (2026, September 14). Russia's war against Ukraine. https://www.consilium.europa.eu/en/topics/russia-s-war-against-ukraine/

3. Tamma, P. (2026, September 11). EU looks for new path to tap Russian assets for Ukraine. Financial Times. https://www.ft.com/content/de71f35d-37b2-4d4b-ae4a-489d454b74bf

4. Delegation of the European union to Ukraine. (2026, August 6). EU receives €1.4 billion in revenue from immobilised Russian assets to be used for supporting Ukraine. https://www.eeas.europa.eu/delegations/ukraine/eu-receives-eur14-billion-revenue-immobilised-russian-assets-be-used-supporting-ukraine_en

5. U.S. Department of State. (2025, January 9). U.S. security cooperation with Ukraine. https://2021-2025.state.gov/bureau-of-political-military-affairs/releases/2025/01/u-s-security-cooperation-with-ukraine

6. Reuters. (2025, January 13). China-Russia 2024 trade value hits record high. https://www.reuters.com/markets/china-russia-2024-trade-value-hits-record-high-chinese-customs-2025-01-13/

 share network
سایت ساز و فروشگاه ساز یوتاب